GGi Logo
знач. изм.
USD 08/03 58.26 -0.07
EUR 08/03 61.71 -0.15
bid ask
Золото 0 0
Нефть Brent 0 0

 
 
 
 
Cанкт-Петербург
наб. реки Смоленки, д. 33, литера А,
ТБК «На реке Смоленке», офис 4.77 телефон (812) 327 72 26
office@clc-spb.ru
 

<< Архив новостей

Лента ру. Управляющий партнер компании CLC Наталья Шатихина об архитектуре исторической и архитектуре будущего

https://lenta.ru/articles/2018/05/14/piter_vertical/

 

Спорные высоты

Будет ли Петербург 21 века образцом архитектурного стиля?

Фото: Петр Ковалев / ТАСС

Архитектурные ансамбли Санкт-Петербурга завораживают горожан и гостей города. Но в то время как одни постройки вызывают неподдельный восторг, другие — горячие споры и противостояние жителей, властей и девелоперов. В постсоветские годы родилось множество мифов относительно его внешнего вида, и сегодня вопросы застройки Петербурга окутаны легендами почище древнерусских былин. Изначально застройкой города на Неве руководил лично Петр I, считается, что дальше город развивался и застраивался по созданному им плану. «Лента.ру»разбиралась — где правда, а где вымысел.

Символ империи

Один из самых распространенных мифов о застройке Петербурга связан с высотностью зданий: якобы в городе запрещалось строить дома выше Петропавловского собора. Чтобы опровергнуть или подтвердить его, а также другие домыслы, углубимся в историю.

Построенный на болотах колоссальными усилиями город, ставший столицей государства, должен был символизировать новую могущественную Россию. Петр I не только пытался создать новый центр, но и показать всему миру военную и культурную мощь империи. Важнейшей задачей в это время было укрепление экономических и культурных связей с Европой, а основным движущим механизмом строительства — абсолютная политическая воля самодержца. Возведение города-порта на Балтике осложняли неблагоприятный климат, отсутствие инфраструктуры, болотистая почва, сложный рельеф местности — дельта Невы.

Застройка доминант осуществлялась по планам, лично контролируемым и утверждаемым монархом. Эта традиция, кстати, сохранялась вплоть до революции 1917 года.

 

Силуэт Санкт-Петербурга, или «небесная линия», начал формироваться с первых десятилетий истории города. Создавался он в соответствии с предпочтениями царя. Облик складывался за счет контраста между ординарной застройкой и крупными доминантами, которыми становились наиболее важные здания. Город застраивался в соответствии с единым планом, причем дома следовало размещать фасадами по «красным линиям застройки», то есть император старался представить, как сейчас сказали бы, «товар лицом». Облик города создавали иностранные архитекторы. Но Петр I заботился и о том, чтобы развивалась российская архитектурная школа, поэтому у европейских зодчих, как правило, были русские ученики.

Почти каменный город

Перед основателем Санкт-Петербурга стояло две важнейших задачи: создать первый в России образцовый европейский город и обезопасить его от пожаров — главного бедствия европейских городов того времени. Самые красивые здания должны были располагаться так, чтобы их видели с прибывающих кораблей гости города. Швартовавшиеся в порту суда должны были проходить наиболее презентабельные кварталы. Главной точкой торговли и портовой жизни, а значит и распространения всех новостей, была территории стрелки Васильевского острова, Петропавловской крепости и прилегающие районы.

Именно поэтому город застраивался со стороны Балтики, откуда суда проходили мимо красивых набережных. Первые «образцовые» набережные появились на Васильевском острове и противоположной стороне Невы. Прилегающие к ним территории Петр I велел застраивать приближенной знати. Причем, дома надлежало строить исключительно каменные. Однако планы по созданию каменной столицы требовали целой армии мастеров. Откуда же их взять? Петр нашел нетривиальное решение проблемы: в 1714 году издал указ о запрещении каменного строительства по всей России, кроме Санкт-Петербурга. Оставшиеся без работы каменщики со всей страны сами стали стекаться в столицу. Хотя необжитая территория нового города мало их привлекала, поэтому многих сгоняли насильно. Кирпичи были очень дорогими.

ущественная часть зданий, несмотря на строжайший запрет, строилась из дерева с имитаций камня в покраске и штукатурке. Свой вклад в красоту Петербурга внесли знатные вельможи — они строили свои дома по утвержденной технологии и там, где им разрешали в рамках общего плана застройки города. Наиболее сложные задачи — осушение болот, создание ансамблей соборов, монастырей и государственных зданий — решались за счет государственной казны.

Не обогнали Европу

В первой половине XVIII века рядовая застройка Петербурга была в основном одно- и двухэтажной. Почти все относящиеся к тому времени высотные здания представляли собой ярусные башни, в некоторых случаях увенчанные шпилями. Петр не пытался ограничивать их высоту, наоборот, старался сделать их максимально высокими. Петропавловский собор, остающийся символом Петербурга, изначально достигал 110 метров, а в XIX веке был перестроен до 122,5 метра. Первому архитектору города, итальянцу Доменико Трезини было приказано построить здание, превосходящее по высоте московские, — колокольню Ивана Великого и Меншикову башню. Вслед за собором были построены и другие высокие здания: Троицкая и Исаакиевская церкви, Адмиралтейство, Партикулярная верфь, Конюшенный и Литейный дворы, Кунсткамера.

Но все они были ниже Петропавловского собора. В России вплоть до середины XX века, а в Петербурге еще дольше (до начала 2000-х) — он оставался самым высоким зданием. Видимо, отсюда и родилось неверное представление о якобы действовавших в Северной столице ограничениях на высоту застройки.

При этом самые высокие сооружения возводились благодаря российским монархам. Одними из главных символов Петербурга постпетровской эпохи стали здания в стиле елизаветинского барокко. Обер-архитектор императрицы Елизаветы Петровны Франческо Растрелли известен каждому, главным образом, в связи с одной из его поздних работ — Зимним дворцом, где сегодня расположен Эрмитаж. Под руководством Растрелли был перестроен Екатерининский дворец, создан ансамбль в Петергофе. На закате карьеры Растрелли отметился еще одним шедевром — комплексом Смольного монастыря. Изначально предполагалось, что комплекс зданий начнется с колокольни, высота которой составит около 160 метров, таким образом, комплекс стал бы самым высоким в Европе. Для сравнения — это треть небоскреба Лахта-центра или, примерно, высота здания Министерства иностранных дел (МИД) в Москве. Однако этим планам не суждено было сбыться: возведению помешала война с Пруссией. Проект высокой колокольни свернули полностью, а строительство Смольного монастыря замедлилось. Завершал работу над архитектурным ансамблем ученик Растрелли — Юрий Фельтен. Проект был закончен лишь в XIX веке и имел максимальную высоту зданий в 84 метра.

Позвали на стрелку

Самые красивые здания Петербурга строились по прямому указу российских монархов либо самых приближенных и влиятельных вельмож. Но и тогда в обществе не было единства в понимании прекрасного. Так случилось при создании архитектурного облика стрелки Васильевского острова. Она начала застраиваться еще при Петре I. Стрелка должна была стать культурным и деловым центром города. Для этого архитектором Трезини в 1719-1721 годах был создан проект постройки здесь правительственных учреждений — здания коллегий, биржи, гостиного двора и собора.

В начале 1720-х вдоль Большой Невы заложили фундаменты под Кунсткамеру, дворец царицы Прасковьи Федоровны, позднее отданный Академии наук. Северный берег оставался портовым районом, даже после того, как здесь уже были построены Гостиный двор, дома Апраксиных, Демидовых, Нарышкиных, Лопухиных. В 1730 годы в этих зданиях разместились биржа, таможня и склады.

Страсти разгорелись вокруг строительства нового здания биржи, которое должно было отвечать потребностям растущей российской экономики. Изначально проект был поручен любимцу императорского двора — архитектору Джакомо Кваренги. Им построено едва ли не самое большое число дошедших до нашего времени знаковых зданий в Петербурге, в том числе в 1783-1789 годы по его проекту на берегу Большой Невы были созданы главное здание Академии наук и вогнутая часть северного пакгауза. Он также проектировал здание Эрмитажного театра, где до конца жизни имел квартиру.

 

Тем не менее, выполненный в модном палладианском стиле проект биржи оказался под огнем критики — купцам оно решительно не нравилось, говорили, что здание не соответствует духу Петербурга. В результате новую биржу создал менее титулованный, но не менее талантливый французский архитектор Тома де Томон. По легенде, идея с планировкой Стрелки пришла, когда ему подавали завтрак на подносе с парой кофейных чашек и кофейником посередине. Так родился ансамбль из классического здания биржи и ростральных колонн со статуями морских божеств у подножия. Этот проект пришелся по душе общественности. Впрочем, постройка напоминает некоторые известные архитектурные сооружения. Поэтому специалисты иногда и до сих называют де Томона модным плагиатором. Война 1812 года снизила популярность французского архитектора, ансамбль стрелки Васильевского острова завершали другие зодчие. А здание Петербургской биржи по проекту Кваренги было разобрано, что не мешало великому зодчему продолжать строить здания, которыми мы любуемся по сей день.

На высоте

Вопрос о высоте застройки не закреплялся в строительных регламентах Петербурга вплоть до середины XIX века. Возникновение этого документа было связано с периодом начала активного жилищного строительства в городе, сопровождавшегося массовым появлением 5-6 этажных зданий. Регламент ограничивал максимальную высоту новых гражданских построек (причем не имел никаких привязок к высоте Петропавловского собора).

До начала XX века все строительство в России базировалось на сословных принципах: в соответствии со званиями и чинами владельцев домов. В качестве ориентира для гражданского строительства была взята высота Зимнего дворца до венчающего карниза — в тот момент 11 сажень или примерно 23,5 метра. Строить жилье выше запрещалось. «Высотный регламент, введенный в практику петербургского строительства в середине XIX века, непреложно соблюдался вплоть до революции 1917 года. Норма, установленная высотным регламентом, не распространялась на культовое зодчество. Допускалось превышение предельной высоты гражданских построек при устройстве жилых мансард и создании локальных силуэтных акцентов в виде небольших башен, шпилей или бельведеров. Исключительно техническими требованиями диктовался выбор высоты труб заводов и фабрик, а также таких промышленных объектов, как водонапорные башни или элеваторы. Строгость установленных ограничений не помешала, однако, появлению в предреволюционные годы в Петербурге таких диссонирующих с исторической средой высотных сооружений, как «железо-стеклянные» световые фонари над зданиями Музея училища Штиглица и Главного штаба», — рассказывает Владимир Лисовский, профессор Института живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина Российской академии художеств.

Тогда же, в середине XIX века, была утверждена так называемая квартальная застройка: высота возводимых зданий не должна была превышать ширину улицы, на которой они расположены. Позднее строительный устав включили в Свод законов Российской империи, который просуществовал вплоть до образования СССР. Он закрепился в том числе благодаря строительству гармоничных зданий, пристраивавшихся к Зимнему дворцу и образовавших комплекс императорской резиденции. Ограничения по высоте не распространялись на культовые сооружения и промышленные предприятия.

Поиск компромисса

В современной культурной столице России споры по поводу целесообразности строительства того или иного здания — дело привычное. Вспомните дискуссии вокруг «Охта-Центра» или изменение панорамы стрелки Васильевского острова из-за строительства высоток в районе ДК имени Кирова. Эксперты признают, что проблема сохранения исторической застройки в Петербурге, как и в других российских мегаполисах, всегда требует компромиссного решения и диалога. Тем более, если ее доля велика. Для города на Неве это особенно актуально: если в среднем в российских городах сохранилось не более 10 процентов исторической капитальной застройки, в Санкт-Петербурге — почти треть.

Что же будет предопределять дух города в нынешнем столетии? «Петербург по замыслу был уникальным градостроительным экспериментом, ничего подобного до Петра никто не решался делать. Существовали колонии, где завоеватели с помощью градостроительства навязывали свои порядки. Петр же использовал архитектуру и градостроительство как способ добровольной интеграции двух больших культур. Доказательство невероятного успеха этого эксперимента — невероятный расцвет русской культуры в последующие столетия. Петербург подарил миру великую литературу и великую авангардную живопись и архитектуру. И сегодня у города может быть только “хороший путь” — возвращение к лучшим европейским практикам. Город должен не просто строить лучшее из того, что может предложить Европа. Он должен вернуться к европейским градостроительным приемам, которые позволили бы создать среду, адекватную потребностям современного человека — предсказуемую, эстетически интересную и разнообразную, комфортную для горожанина, открывающую возможности для взаимодействия людей и бизнесов. Вредно думать, будто мы можем строить дома-гетто или дома-пародии на архитектуру прошлых веков, и при этом процветать. Не надо забывать, что история успеха большинства современных городов — это история, в первую очередь, градостроительного успеха», — полагает Мария Элькина, архитектурный критик, куратор выставки «Петербург 2103».

 

«Есть удивительные памятники, которые важно и нужно сохранять. Но есть зона, непригодная для качественного жилья изначально. Воссоздавать в изначальном виде эти здания невозможно. Они не соответствуют никаким современным нормам — от санитарных до противопожарных», — поясняет управляющий партнер юридической фирмы CLC Наталья Шатихина. Она также напоминает о «теории разбитых окон», появившейся в США почти 40 лет назад и многократно проверенной практикой. Исследования показали, что мелкие правонарушения (граффити, мусор, разбитые окна), а также в целом неухоженные и запущенные территории способны порождать не только социальную напряженность, но и преступность, провоцируя людей на худшее поведение. «Очаговая встройка в такие зоны, включая ветхие и депрессивные кварталы советского периода, только усугубляет социальную ситуацию», — уверена Шатихина.

Кроме того, как правило, в таких районах живут социально неустроенные граждане и мигранты. Аварийные дома оказываются фактически заселенными, при этом выпадая из-под контроля государства — местных властей и правоохранительных органов. «Мы видим это не только на примерах нашей страны, но и в Европе. Этнически организованное расселение в целом является фактором, снижающим криминальные риски. Мигранты, рассредоточенные же по очагам ветхости и депрессивности, не имеют устойчивых связей даже внутри своих общин и диаспор, что делает их невидимками, появляющимися лишь в криминальных сводках», — отмечает эксперт.

Председатель совета директоров девелопера Setl Group Максим Шубарев также признает проблему ветхого жилья в Петербурге. «Я здесь родился и вырос и всегда испытываю сожаление, если доводится видеть такие неблагополучные места. Работать с этой проблемой можно и нужно, но механизмы требуются достаточно сложные. Сегодня мы сталкиваемся со случаями единичного строительства, которые, как правило, для инвестора связаны с высокими рисками выхода за грань рентабельности», — говорит он.

Шубарев подчеркивает, что «говорить в подобных проектах о прибыли как самоцели неверно», это работа на будущее города. Поэтому, по его словам, важно широко обсуждать такие проекты, искать гибкие решения, при которых инвестору будет интересно подключаться к зонам старой застройки и создавать комфортную среду для горожан.

 

© CLC, 2009. Все права защищены.
Rambler's Top100  
Данный ресурс и информация размещенная на нем защищены законами об авторских правах РФ и международными соглашениями.
Незаконное воспроизведение или распространение графической, текстовой информации или ее части влечет гражданскую и уголовную ответственность